Казус Тимофея-Тимофеева (художественно-исторический крендебобель, не о Китае)

Петр Андреевич Толстой

История — муза капризная, доверять ей безоговорочно нету ну просто никакой возможности. Тем более никак нельзя доверять и тем, кто нам об этой истории пишет, подает, так сказать, через призму. Это и меня, грешного, касается, так как я к ней, неверной, часто обращаюсь.

Вот тут захотелось мне поделиться с вами казусом, обнаруженным мной при чтении книг, написанных двумя уважаемыми мной писателями —Михаилом Зощенко и Юрием Федоровым.

И пусть простит мне читатель пространные цитаты — тут без них не обойтись.

Итак, Михаил Зощенко, «Голубая книга» (прости, Господи):

Михаил Зощенко

«Но вот взгляните на пресветлую фигуру тех времен - на господина Петра Толстого. Сей почтенный господин был сподвижник Петра I, наш уважаемый посол в Константинополе, крупнейший деятель того времени, человек умный и даже отмеченный многими талантами.

 При отъезде его послом в Константинополь (в 1705 году) он получил на подкуп турецких сановников двести тысяч червонцев. И, как установлено, больше, чем половину, денег он присвоил себе.

Наверно, он подумал: “Чем я буду каким-то неизвестным туркам платить, дай-ка я возьму себе за труды”.

Однако один его подьячий, Тимофеев, сделал на него донос. Этот донос Толстой успел перехватить. И, чтоб спрятать концы в воду, отравил своего этого беднягу подьячего.

И об этом отравлении лично донес в посольский приказ, мотивируя свое убийство тем, что подьячий хотел будто бы обратиться в магометанство. История сохранила этот на редкость любопытный документ - письмо П. Толстого от 10 июня 1706 года. Господин Толстой писал:

"...Подьячий Тимофеев намеревался было стать бусурманом, о котором его намерении бог мне помог увидеть. Позвав его к себе, тайно запер его у себя в избе, где сплю, до ночи. А в ночь он выпил рюмку вина, скоро умер и тем сохранил нас от такой беды...”

Это хитрое письмецо написано, как видите, по правилам дипломатии, без особого нажима на совершившийся факт. А факт был таков, что Толстой, заперев подьячего в комнате, дал ему бутылку отравленного вина. Дурак подьячий, хлебнув этого вина, вскоре отдал богу свою праведную душу. И тем самым, можно сказать, сохранил Толстого от беды.

...Дело пошло в Петербург, однако Петр I, давно уже переставший удивляться таким делам, посмотрел на все это сквозь пальцы и велел следствие прекратить.

Вероятно, на фоне других фигур Толстой был еще довольно светлой личностью. Воображаем, какие там были остальные».

Цитата закончена, и вроде все нам ясно и понятно, и нет никаких сомнений в подлости и коварстве Петра Андреевича Толстого, искусного дипломата и интригана того времени.

Но обратимся теперь к Юрию Федорову (отменный, кстати, писатель, и изложение у него — будь здоров) и его книге «Поручает Россия».

Юрий Федоров

«За подьячим худого вроде бы не замечали. Напротив, за короткое время он выучился говорить по-местному и был весьма полезен в разговорах, коли под рукой недоставало толмача. Но это, пожалуй, только и припомнилось Петру Андреевичу, а дальше мысль не пошла. Весь облик Тимофея расплывался в сознании, не образуя ничего явного, что смогло бы выявить его до конца. И Пётр Андреевич вдруг подумал, что за годы, которые они были вместе, ему всё недосуг было приглядеться к подьячему, всё мешали дела, и он о том в сей миг пожалел и сказал: «Негоже, сие надо исправить».

«...Визирь отвечал длинно и путано, что Стамбул город большой, стоит на торговых путях и здесь бывать никому не возбраняется.

— Вон, — показал гостю на гавань, — сколько флагов к нам приходит, и то процветанию торговли споспешествует и благу людей наших.

Над судами в гавани и впрямь ветер полоскал английские, голландские и многие иные флаги.

— У купцов наших в судах нехватка, хотя суда турецкие, слава аллаху, крепки, яко и французские, и сшиваны великими железными гвоздями.

У Толстого, услышавшего эти слова, горло спазмой сжало, и он едва удержал возглас удивления. Это были слова из его, посла российского, бумаги «О состоянии народа турецкого», которую он поручил перебелить подьячему Тимофею. Большего подтверждения измены Тимофея не требовалось. Визирь, того не желая, выдал его с головой. А через два дня Спилиот отыскал и мечеть, в которой должны были совершить тайный обряд посвящения в мусульманскую веру подьячего. Нашёл он и муллу, который обряд этот обязался совершить. Все концы связались в тугой узел, и разрубить его предстояло послу российскому — Петру Андреевичу Толстому...

Тимофей вошёл и, словно в стену, упёрся в устремлённые на него глаза Петра Андреевича.

Тот молчал. Молчал и Тимофей, но и первый и второй знали, какие слова будут сказаны. У подьячего судорогой исказилось лицо, и он упал перед столом, сухо стукнув коленами в пол.

— Не виноват, не виноват! — взмолился Тимофей.

— Не лги, — сказал Толстой, — на тебе и так великий грех. Не отягчай душу.

Тимофей уронил голову на грудь, плечи его дрожали.

— С тобой должно, — твердо сказал Толстой, — поступить беспощадно. Ты вере христианской — отступник, царю — вор, народу российскому — изменник.

Лицо Петра Андреевича переменилось совершенно. Вот и он, Пётр Андреевич Толстой, сидел за столом, а вроде бы и не он. Исчезла в глазах насмешка, ожесточились добродушные морщинки, пролегавшие к вискам, и только презрение, убеждённость в правоте совершаемого и сила проступили в нём.

— Одним облегчить душу можешь, — сказал он, — покаяться, — Пётр Андреевич передохнул и обрушил на подьячего страшные слова: — Да смерть принять добровольно».

И тут поставим в цитате точку. Дальше Толстой дает ему рюмку с отравой, после которой небо для подьячего становится с овчинку, туннель, свет, занавес. Здесь подьячий — очевидный предатель, сволота и христопродавец.

И где тут правда, где ложь — поди разберись с позиций современника. 

К чему я все это тут расписываю? 

К тому, что все написанное — написано людьми, а людям свойственно ошибаться, заблуждаться, обманывать, преувеличивать и преуменьшать, скрывать и раскрывать. И только через череду сомнений, заблуждений может быть и вырисуется истина, которая, как известно, всегда где-то рядом, а то и посередине. Все в жизни надо подвергать сомнению, а уж написанную кем-то историю — и подавно.

Вот такая вот коллизия исторических реалий на фоне прогрессивного творчества уважаемых людей.

Так давайте же, господа-товарищи, сурово и неуклонно критично относиться к тому, что написано на бумаге и в этих самых наших интернетах — глядишь, и морду бить некому станет.

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded